Дядя Степа, каратель и заложник

Почему мы не верим людям в форме.

Избитый омоновцами подросток Александр Харута признан виновным в избиении омоновцев. Привычно звучит, не так ли? Никакой абракадабры белорусское ухо в этом не услышит. Парня приговорили к двум годам «химии» – и хорошо, что в колонию для малолеток не отправили. Спасибо за это гуманному белорусскому суду. И, конечно, спасибо белорусской природе за то, что у нее нет бескрайних сибирских просторов, которые так хорошо застраивать лагерями.

Вы его, кстати, видели, того Харуту? Конечно, подростки бывают всякие. И братья Кличко когда-то были подростками, и Майк Тайсон. Так что теоретически кто-нибудь из них вполне мог избить омоновца. Но даже если бы на скамье подсудимых оказался чемпион мира по боксу, обвиняемый в избиении милиционеров, люди все равно сказали бы: оговорили парня, мерзавцы. Потому что потерпевшим в форме уже давно никто не верит, как не верит людям в форме вообще. Общество отвергает эту многочисленную силовую ветвь, и вернуть его доверие будет слишком трудно. Во всяком случае, в ближайшее время этого точно не произойдет.

В доме, где я живу, случилась беда. Люду из третьего подъезда, пропавшую без вести три года назад, нашли мертвой: выловили в Вилейском водохранилище. Ее портретами три года назад был оклеен весь город. Подозревали худшее, но не до такой степени: после того как Люду нашли, арестовали ее бывшего мужа Андрея. И жильцы нашего дома обменивались такими диалогами:

  • Андрей-то, говорят, признался, что это он Люду убил… Его в нашем гараже арестовывали семь человек.
  • Признался где? На допросе после ареста? Ты что, не понимаешь, что если туда попадешь, да прессовать начнут, ты и в убийстве Кеннеди признаешься?

Не верят люди милиции, не верят прокуратуре, не верят следственному комитету, не говоря уже о подлючей гэбухе. Они сами могут предположить, кто преступник, могут собственное «сарафанное» расследование провести, но если им преступника на блюдечке преподнесут правоохранительные структуры – извините-подвиньтесь, знаем мы, как вы признания выбиваете и обвинения шьете. Не верим! После судов с избитыми омоновцами-потерпевшими и терминаторами-подростками кто ж вам поверит, касатики? Достоверные доказательства, объективное расследование, справедливый суд – это для белорусского общества такая же нелепая фантазия, как если бы гестаповцы пришли в концлагерь раздавать рождественское печенье.

Помню историю, случившуюся с Натальей Радиной в Минске, когда еще не пришло 19 декабря, но уже случилось ее избиение и разгром офиса «Хартии’97». Ночью во дворе взвыл сигнализацией автомобиль. Времени было – четыре утра, двор маленький, дома с картонными стенами. Там каждый звук оборачивается многократным усилением. Словом, сигнализация перебудила весь квартал. Через 20 минут Наташа – обладательница свежего милицейского фингала – позвонила по номеру 102. Когда приехал патруль, милиционеры удивлялись: «Ну ни фига себе вопит сигнализация! И почему больше никто в милицию не позвонил?..» А вот потому и не позвонил, что милиции как структуры, охраняющей покой и безопасность граждан, в Беларуси не существует. Вызовешь по поводу воющей сигнализации – можешь оказаться виновным в чем-нибудь. Это Радиной было уже нечего терять, а остальным – лучше не трогать лихо, пока оно тихо, а сигнализация и сама заткнется после разрядки аккумулятора, можно и потерпеть.

А ведь дяди Стёпы существуют. Это объективная реальность – те, кто идет работать в милицию, чтобы защищать людей и бороться с преступностью. И омоновец, погибший в давке на Немиге, пытаясь спасти упавших девочек, и постовой, который откачал задыхающегося на улице мужчину, пока ехала «Скорая», и витебский прапорщик, выхвативший шестиклассника из-под колес машины. Если хороших людей в принципе больше, чем плохих, почему не может быть хороших милиционеров?

В том-то и дело, что они вполне могут быть. Но даже наилучшие намерения человека, пришедшего работать в милицию, рано или поздно оборачиваются приказом идти разгонять демонстрантов, избивать женщин и детей, стряпать фальшивые протоколы, выступать липовыми свидетелями на многочисленных судах над активистами, угрожать и врать. И те, кто хотел стать дядей Стёпой, сначала оказываются заложниками собственного выбора, а потом плавно вливаются в ряды карателей. Какое-то время они еще утешают погружающуюся в вечный сон совесть тем, что это издержки профессии, не мешающие выполнять главную задачу, – но быстро сдаются, мутируют и вливаются в обычную силовую биомассу. Биомасса растет численно, радуется и жиреет. И когда человек с бензопилой приходит в торговый центр, от убийства до вызова милиции проходит целых шесть минут – бесконечно много.

Наверняка у каждого из нас есть собственная история, и не одна, о хорошем силовике, который однажды помог. Не в смысле «не убил, не дал по почкам, не пытал», а действительно помог. И мы эти истории помним. Но людям в форме – уже не верим. А они и не пытаются наше доверие вернуть. Служба, сами понимаете. Главное – интересы государства. А то, что они не имеют ничего общего с интересами народа, – так это его, народа, проблемы. Ну не государства же, правда?

Ирина Халип, специально для charter97.org

Рекомендуем прочитать

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

avatar
7777
  Подписаться  
Уведомить

Подписаться на уведомления об обновлениях на сайте в Telegram  
Не забудьте в открывшемся окошке внизу нажать "присоединиться".