Только не со мной. Моего 18-летнего сына посадили на 8 лет за наркоторговлю.

 onliner 

Наталья Леухина — мать парня, которого в 18 лет осудили за незаконный оборот наркотиков и посадили в тюрьму на восемь лет. Раньше руководила своим предприятием, после того как сын попал в заключение, оставила бизнес и занимается волонтерской и общественной деятельностью по профилактике разного рода зависимостей и помощью матерям, дети которых употребляют наркотики либо отбывают наказание за их распространение и хранение.

Шесть лет — как один долгий день. Как будто время замерло. Так описывает свою жизнь мать восемнадцатилетнего парня, который стал преступником, отбывающим наказание в колонии строгого режима. Восемь долгих лет, в течение которых при определенном везении будет 16 коротких свиданий через стекло и с телефонной трубкой и в лучшем случае — десять встреч, когда предоставится возможность обнять своего сына. Он ушел в тюрьму 18-летним пацаном, а вернется 26-летним мужчиной.

А еще — жизнь с постоянным осуждением окружающих и бесконечные вопросы самой себе: «Что я делала неправильно? Как могла предотвратить?» Наш проект «Только не со мной» продолжается. Конечно, каждый родитель, который посмотрит это видео, скажет: «Со мной подобного не случится. Я бдителен и строг. Я смогу заранее разглядеть первые признаки надвигающейся беды». Говоря это, внимательно всмотритесь в глаза нашей героини и поймите: от подобного кошмара никто не застрахован.

Вот некоторые цитаты из видеоинтервью:

  • Представьте, что вы покупаете своему сыну обувь. Он звонит и говорит, что нога выросла и ботинки малы. На улице октябрь, следующую передачу можно будет переслать только через 4 месяца. Что с тобой происходит? Ты ложишься спать и плачешь, просыпаешься и плачешь, понимая, что ничего не можешь сделать. Ты живешь и чувствуешь его там, переживая, чтобы не заболел, не замерз, не был избит.
  • Я не была уверена, что соглашусь на это интервью. Но потом подумала, что, если мой рассказ поможет хотя бы одному человеку на Земле избежать той катастрофы, с которой столкнулась я, наверное, это будет смыслом моей жизни.
  • Мы, матери осужденных детей, часто слышим, что плохо воспитали своих детей. У меня есть вопрос: какие конкретно техники и методики есть для правильного воспитания? Потому что я так до сих пор не поняла, в чем была моя ошибка. Проанализировав, могу сказать, что большинство родителей, у которых детей осудили по «наркотической» статье, — люди не низкого социального уровня, никак нельзя сказать, что они игнорировали воспитательный процесс.
  • Мой сын сказал: нет детей, которые не употребляли в той или иной степени наркотические вещества. Есть родители, которые об этом не знают.
  • Признаюсь честно, слово «спайс» в 2013 году я не знала. Боялась, что сын пристрастится к пиву.
  • Меня будет преследовать до конца то, как я неправильно оценивала угрозу. Я пыталась помешать дружбе сына с несколькими ребятами, которые, на мой взгляд, вели неблагоприятный образ жизни. Самое удивительное, что на суд пришли именно эти ребята, первые годы поддерживали меня именно они. С ними все в порядке до сих пор, а в тюрьме оказались все его друзья из благополучных семей.
  • Все жутко боялись этой темы. Никто не хотел об этом разговаривать. Как только ты называл статью 328 и произносил слово «наркотики», у людей расширялись глаза от испуга, они просили: «Тихо-тихо-тихо! Ничего не говорите про это!»
  • Я благодарна адвокату за то, что он в первый же день честно сказал, что ничем не может нам помочь, что вопрос совершенно нерешаемый. Он сказал, что может только брать деньги за то, что будет встречаться с сыном в СИЗО и передавать информацию между нами.
  • Я плохо помню, как пережила приговор. В памяти запечатлелся только стук костяшек от моих трясущихся рук о деревянную лавку в зале суда. Видимо, я за нее держалась и меня так колотило, что получался такой вот стук.
  • Посадили не только нашего сына, посадили и нас вместе с ним. Такой же взгляд у многих родителей, попавших в ту же ситуацию, что и мы. Это жизнь от передачи к передаче, от свидания к свиданию.
  • Некоторые матери, у которых я сейчас спрашиваю, когда выйдут их дети, севшие по «наркотической» статье, мне отвечают с дрожью в голосе: «2029 год». Эти цифры не укладываются в наших головах.
  • Я не могла зайти в комнату сына года полтора. Я просто знала, что он должен быть там, но его нет, и мне было просто жутко. А перебрать его вещи я смогла заставить себя только спустя года четыре после произошедшего.
  • Получилось так, что мой сын вырос в тюрьме. Я хожу дома мимо его фотографии, где он совсем юный, а дальше в семейном альбоме длинный пробел. Все эти шесть лет — как один долгий день. Как будто время замерло.

Дмитрий Корсак

Отправить ответ

avatar
7777
  Подписаться  
Уведомить